Прожил 25 лет, но стал классиком, написав гимн «Пагоня» в горячке, почти перед смертью. Объясняем, в чем величие Максима Богдановича
25 февраля 2026 в 1772021400
Франак Дубковский / «Зеркало»
Многие привыкли смотреть на классиков беларусской литературы через призму школьной программы. А она, к сожалению, обычно ограничивается общими словами об «уникальном таланте» и «знаменитых произведениях» плюс краткими сведениями о биографии авторов. Без большой заинтересованности понять, почему именно этих людей считают знаковыми личностями для нашей культуры, сложно. «Зеркало» исправляет это в новом проекте «Внеклассное чтение». В нем мы по пунктам пытаемся объяснить, почему тот или иной писатель достоин вашего внимания, и доказываем, что беларусское можно любить не только за то, что оно свое, а еще и за то, что это действительно круто. Мы уже рассказывали о Владимире Короткевиче и Иване Мележе. Сегодня речь о Максиме Богдановиче.
Почти не жил в Беларуси
Можно ли быть известным отечественным литератором и прожить значительную часть жизни за пределами Беларуси? Возможно, в будущем этот вопрос станет неактуальным: после 2020 года за границу перебралось много писателей. Но до сих пор такие творцы большую часть жизни жили на родине.
Ранее длительная жизнь вне страны объяснялась форс-мажором. Например, сталинскими репрессиями и их последствиями (из-за этого Владимиру Дубовке после ГУЛАГа пришлось жить в Москве: сам он хотел переехать в Минск, но там его не хотели видеть бывшие коллеги). Или Второй мировой войной и вынужденной эмиграцией (после нее за океаном оказались Наталья Арсеньева, Алесь Соловей, Масей Седнев и многие другие). Выезды в мирное время (как эмиграция Василя Быкова) были относительно непродолжительными.
Пример Максима Богдановича разбивает все шаблоны. Родился он в конце 1891-го в Минске. В следующем году семья переехала в Гродно. Но мать Максима рано умерла, а его отец уже в ноябре 1896 года перебрался с детьми в российский Нижний Новгород, позже - в Ярославль. Следующие 20 лет жизни Максима прошли в России - за исключением лета 1911-го, когда он гостил в фольварке Ракутевщина (ныне Молодечненский район). И только летом 1916-го, окончив лицей, Богданович вернулся в Минск. Но уже в феврале 1917-го уехал в Крым на лечение, откуда не вернулся.
Да, Богданович не переезжал в зарубежные страны: тогда Беларусь входила в состав Российской империи. Но на родине он не прожил и шести лет. Причем пять из них пришлись на раннее детство, от которого явно остались фрагментарные воспоминания. Тем не менее в библиотеке Богдановича хватало книг, написанных по-беларусски. Его крестная мать выписала Максиму «Нашу долю» - первую легальную газету, выходившую по-беларусски (в 1906-м вышло шесть номеров, после чего ее закрыли), затем - «Нашу Ніву», которая стала преемницей «НД» и продолжательницей ее дела.
Именно на страницах «НН» в 1907-м состоялся литературный дебют Богдановича, там стали появляться и его последующие произведения. На создание новых его вдохновило посещение родины через четыре года. Например, благодаря визиту в частный музей братьев Луцкевичей в Вильно (ныне Вильнюс) появилось знаменитое стихотворение «Слуцкія ткачыхі». Да и единственная прижизненная книга «Вянок» вышла в 1914-м в том же городе.
Хотя связь с родиной сохранялась, окружение Максима было далеко от беларусской идеи и не разделяло его увлечений.
«Заўзятыя адносіны да "самасційнай" Беларусі да рэшты паглыналі ўсе яго турботы і ўсю ўвагу. Ён замыкаўся ў сваім пакоі, паглыбляўся ў гэтыя пытанні і ў такой шчыльнай двайной абалонцы, ізаляваны ад жыцця, правёў усе апошнія гады», - писал его двоюродный брат Петр Гапанович (между прочим, на тот момент Максим уже выпустил свою книгу «Вянок», ставшую классикой). Даже отец, этнограф и исследователь Адам Богданович, не слишком серьезно относился к литературным занятиям сына. По крайней мере, он понимал, что это не даст ему постоянного заработка.
«Па праўдзе кажучы і сёння здаецца амаль неверагодным, як мог гэты хваравіты гімназіст-падлетак, адарваны ад жывой стыхіі беларускай мовы, прасякнуцца неадольным жаданнем авалодаць ёю і авалодаць настолькі, каб улавіць усе найтанчэйшыя адценні слова, усе яго фарбы і колеры», - писал поэт Нил Гилевич.
Таким образом, Максима преимущественно поддерживали виртуальные беларусские контакты. Но это не помешало ему стать в наших глазах классиком.
Прожил совсем мало и работал вопреки всему
Каждому отечественному литератору отведен свой век. Среди них встречаются долгожители. Рекордсмен здесь Кондрат Крапива - 94 года, за ним Максим Лужанин - 91, не слишком отстали Янка Брыль и Янка Мавр - 88. На противоположном полюсе Лукаш Калюга - 28, Юлий Таубин - 26, Сергей Полуян - 19. Впрочем, последний покончил жизнь самоубийством, а первые двое (и не только они) стали жертвами репрессий. Богданович прожил всего 25 полных лет, не застав советской власти и не пострадав от ее политики. Причиной его смерти был туберкулез.
В начале 1890-х заболевание нашли у его отца Адама Богдановича. В те времена оно было очень распространено. «В Германии насчитывается до миллиона туберкулезных больных. Во Франции <…> десятая часть населения в возрасте от 20−25 лет больна туберкулезом. В России, к сожалению, нет такого точного подсчета заболеваний туберкулезом; по утверждению д-ра Гурвича, количество туберкулезных у нас должно достигать огромной цифры - около 3 миллионов», - писали российские исследователи в 1912-м.
В те времена туберкулез был неизлечимой болезнью: вакцинацию против него начали проводить уже после смерти Максима. Это, однако, не свидетельствовало о том, что человек обречен на скорую смерть. Тот же Адам Богданович, который заботился о своем здоровье, прожил 78 лет. А вот членам его семьи не повезло. От этой же болезни умерли его жена, мать Максима - ей было 27 лет, - и его старший сын, брат поэта Вадим - всего 18. У Максима признаки этой болезни появились, когда ему было 18.
Последние семь лет жизни поэт жил со знанием, что он болен - и болен неизлечимо. Ее симптомы проявлялись все чаще. В Минске он снял комнату в доме, который арендовала семья еще одного будущего классика - Змитрока Бядули.
«Когда Бядулю попросили взять к себе домой на пару недель интеллигентного парня ("Немного болен, но стихи пишет!"), ему не сказали, что у жильца - открытая форма туберкулеза, та, при которой кашель с кровью, - рассказывал Ефим Плавник, сын Бядули. - Начались повседневная стирка, уборка, а шумный дом, где раньше бывали художники, литераторы, артисты, опустел с появлением "туберкулезника". <…>. Вообще, вспоминали, что Богданович мог быть очень сердитым и неаккуратным под конец ремиссии».
В этом состоянии Максим продолжал создавать свои шедевры. Зачастую он работал в лихорадке, при температуре в 38−39 градусов. Именно в таком состоянии было написано стихотворение «Пагоня». Однажды, рассказывая об этом за обедом, поэт добавил: «У гарачцы пішацца лёгка». Таких проблем со здоровьем и такой краткой жизни не выпало ни одному отечественному классику, но Богданович смог реализоваться вопреки всему.
Имел прекрасное образование и был настоящим интеллектуалом
Русскому писателю Антону Чехову принадлежат слова о том, что дворяне брали даром от природы то, что разночинцы (так в Российской империи называли людей, не прикрепленных ни к одному из установленных сословий) покупают ценой молодости. Это высказывание можно распространить и на других представителей небогатых сословий.
Например, Янка Купала из-за многочисленных переездов семьи и нехватки средств так и не смог получить системное образование. В конце концов он окончил народное училище, а уже в зрелом возрасте учился на курсах при Петербургском университете. Змитрок Бядуля получил образование в начальной еврейской школе (хедере), потом учился в ешиботе - духовной семинарии, которую, однако, не закончил.
Богдановичу очень не повезло со здоровьем, а вот в плане образования он мог дать фору многим своим коллегам. Кстати, никаким дворянином он не был. Его дедушка был крепостным крестьянином, но отец «благодаря феноменальным способностям и большой жизненной энергии» сумел пробиться наверх. Максим получил прекрасное образование - сначала окончил гимназию. Думал поступать в Санкт-Петербургский университет, но против был отец - впрочем, и правильно, ведь климат этого города свел бы поэта в могилу еще раньше. В итоге Максим окончил Демидовский юридический лицей, который уже в советские времена превратили в университет.
Образование и самообразование (дома была шикарная библиотека) позволили Богдановичу стать настоящим интеллектуалом. Он читал в оригинале и переводил на беларусский язык Горация и Овидия (с латыни), Гейне и Шиллера (с немецкого), Верхарна и Верлена (с французского). Среди эпиграфов к стихам «Вянка» мы видим французские, немецкие, итальянские, польские, российские цитаты.
«Аб творчасці рускіх паэтаў <…> ім напісаны артыкулы і рэцэнзіі на ўзроўні найлепшых дасягненняў айчыннай філалагічнай школы. <…>. Сучасны фалькларыст у яго маленькай - на дзве старонкі нататцы можа прачытаць тое, чаго хапіла б разгарнуць на цэлую дысертацыю. Выдаўцы, якія хочуць атрымаць каштоўную параду, як рыхтаваць да друку збор твораў, хай пачытаюць рэцэнзію Багдановіча на акадэмічнае выданне [рускага паэта Яўгена] Баратынскага. Педагогі-настаўнікі могуць знайсці ў яго зусім не ўстарэлыя і слушныя думкі аб ролі выкладання роднай мовы ў вучэбным і выхаваўчым працэсе», - писал Нил Гилевич. Он же добавлял, что «чытаць літаратурна-крытычныя працы Багдановіча - незвычайная асалода, якую прыносяць, па-першае, прафесійная дасведчанасць і пераканаўчасць аргументаў, а па-другое, бляск стылю: гранічная сцісласць пісьма і натуральнае прыгоства фразы».
Интересно, что Богданович - чтобы произвести впечатление на двоюродную сестру Анну Гапанович, к которой был неравнодушен - перевел свои стихи на русский язык (нашим она не владела) и подарил ей рукописный сборник. Но того уровня, что в оригинале, достичь не удалось. Недаром Максим стал беларусским, а не русским классиком.
Не приспосабливался ни под власти, ни под читателей
Вопрос, для кого создаются произведения, - вечный, он будет возникать перед каждым автором и каждым поколением читателей и литераторов. С определенной условностью его можно упростить до следующей дилеммы: произведения пишут для обычных людей, чтобы просвещать их, подтягивать их знания до определенного уровня, открыто говорить об их проблемах - или автор глобально никому ничего не должен и работает для собственного самовыражения и развития культуры?
В XIX веке отечественные авторы, начинатели новой беларусской литературы, однозначно делали выбор в пользу первого варианта. На это влияла общая повестка, афористично сформулированная российским поэтом Николаем Некрасовым («Поэтом можешь ты не быть, // Но гражданином быть обязан»), а также аудитория произведений.
В условиях тотальной русификации беларусский язык сохранялся в первую очередь в деревне, поэтому авторы писали для крестьян. Однако такая ориентация, как отмечал исследователь Игорь Запрудский, «сказывалась на художественных достоинствах произведений, обусловливала их своеобразный примитивизм». «Если сознательный учет публики займет сколько-нибудь серьезное место в творчестве поэта - оно неизбежно потеряет свою художественную чистоту и деградирует в низший социальный план», - цитировал Запрудский российского философа Михаила Бахтина и добавлял от себя, что из-за сознательной ставки на низкий уровень читателей преимущественно наблюдался «дефицит действительно высокохудожественных произведений».
Именно поэтому в ХХІ веке мы вряд ли будем читать вне школьной программы произведения Франтишка Богушевича - биография этого человека, сыгравшего огромную роль в становлении отечественной литературы, интереснее его литературной работы. «Але тым і адрозьніваецца Багдановіч ад многіх сваіх папярэднікаў і сучасьнікаў, што ён першы ня стаў апускацца да ўзроўню мужыка, каб загаварыць яго мовай пра яго праблемы, ён проста пісаў вершы для такіх, як ён сам - і пісаў іх так, як хацелася менавіта яму», - отмечал писатель Альгерд Бахаревич. Это позволило Богдановичу остаться актуальным и по сей день.
Из-за своей короткой и оборванной на взлете жизни Максим не успел застать советскую власть. Возможно, поэтому он остался одним из немногих отечественных классиков ХХ века, который избежал ее влияния на творчество. Ему не потребовалось идти на вынужденные компромиссы с совестью и писать произведения на потребу дня, чтобы просто выжить в советском тоталитарном (а впоследствии авторитарном) государстве. Таких произведений, которые были вынуждены писать многие литераторы и за которые задним числом стыдно, у него, к счастью, нет. Богданович остался внутренне свободным человеком.
Стал первым беларусским поэтом в европейском понимании этого слова
«На фоне сваіх ня менш знакамітых папярэднікаў ён выглядае прышэльцам, вэнэрыянцам - настолькі рэзкі паміж імі кантраст. Багдановіч - ня толькі наш першы гарадзкі паэт, ён наогул першы беларускі паэт у эўрапейскім разуменьні гэтага слова. Ён даў беларускай паэзіі стыль, рытм і рыфму - рэчы, якія да Багдановіча ніяк не маглі ў ёй прыжыцца. Паэт, за якога ня сорамна - маючы Багдановіча, можна спакойна ісьці ў сьвет ці прынамсі разам ляцець да зор», - писал Альгерд Бахаревич.
Максим действительно стал автором цикла стихов «Места», который открыл урбанистическую линию в отечественной поэзии. Первым ввел в беларусскую литературу многие неизвестные ей ранее формы (сонет, триолет, рондо, октаву, терцины, пентаметр). Успешно выступал как автор пейзажной лирики, философских миниатюр, гражданско-политических стихов - короче говоря, во всех возможных формах. Он превосходно передавал атмосферу и настроение.
«Сапраўды, хіба не перадаецца нам трывожна-страшнае прадчуванне небяспекі, што ахоплівае цёмнай ноччу ў лесе адзінокага падарожніка, калі мы чытаем вось гэты васьмірадковы верш пра лесуна:
Я спакойна драмлю пад гарой між кустоў.
Лес прыціхнуў - ні шуму, ні сокату.
Але чую ў цішы нада мной звон падкоў,
Чую гул мяккі конскага топату.
Ці не гукнуць, каб рэха па лесе пайшло,
Каб з касцямі ў кавалкі разбітымі,
Нехта біўся ў крыві, каб мне можна было
Усю ноч рагатаць пад ракітамі?!
Якая надзвычайная экспрэсіўнасць вобраза, якая адмысловая і зайздросная для васямнаццацігадовага паэта чаканка радка!» - писал Нил Гілевич.
Но самое главное, что Богданович - автор «Пагоні», «Слуцкіх ткачых», «Зоркі Венеры…», «Паміж пяскоў Егіпецкай зямлі…» и многих других стихов, которые не устарели более чем через век, прошедший со времени их написания.
«Ён жа быў і стваральнікам мовы - у такой ступені, як Купала і Колас. <…> Ды нават і зробленае Купалам і Коласам, як паэтамі, не вызначалася б так сёння ў сваіх контурах і межах, каб побач з імі не было Багдановіча з яго здольнасцю адною рысаю пазначыць і назваць тое, што ў іншых разрасталася ў цыклы і паэмы. <…> Ягоны заўсёдны лаканізм, ягоная здольнасць бачыць з'яву цалкам, у мастацкай і сацыяльнай перспектыве - вялікая заваёва нашай літаратуры <…>, - писал Михась Стрельцов. - Багдановіч, побач з Купалам і Коласам, - тое трэцяе вымярэнне, без якога немагчыма перспектыва. З Багдановічам нам стала далёка відаць ва ўсе канцы свету. I такая ранняя смерць! Каб пражыў ён больш, хто ведае, чым маглі б мы быць сёння, працу колькіх людзей мог бы зрабіць ён адзін - спакойна, аберуч, з яснай галавой і шчырым сэрцам. Дзе сёння былі б яго ўзмыленыя, ускінутыя над роднай старонкай коні? Яго няма - ляціць яго "Пагоня"».